Как на нее ни взгляну, я встречал ее взгляд. Но когда я набрался храбрости и заговорил с нею - не будучи ей представлен, - она пригрозила, что позовет полицейского. Будто я посягал на ее добродетель! (Смех. Пауза.) Но какое лицо! А глаза! Как... (подбирает слово) хризолиты! (Пауза.) Ну ладно... (Пауза.) Я был там, когда (Крэпп выключает магнитофон, погружается в задумчивость, снова включает) опустились шторы, такие грязно-коричневые, сборчатые, и, как назло, именно в эту секунду я бросал мячик маленькому белому песику. Я поднял глаза - и увидел. Все. Конец. И на несколько мгновений я задержал мячик в руке, и песик скулил и теребил меня лапкой. (Пауза.) Несколько мгновений. Моих мгновений, ее мгновений. Мгновений песика. (Пауза.) В конце концов я ему отдал мячик, и он взял его в пасть, так нежно, так нежно. Старый, черный, твердый резиновый мячик. (Пауза.) Умирать буду, моей ладони его не забыть - этот мячик. (Пауза.) Мне бы его сохранить. (Пауза.) Но я его песику отдал.

Пауза.

Ну ладно...

Пауза.

Год прошел в духовном мраке и скудости до самой той незапамятной ночи в марте, на молу, под хлещущим ветром, - не забыть, не забыть! - когда я вдруг все понял. Это было прозрение. Вот что прежде всего сегодня надо бы записать, на тот день, когда мой труд будет завершен и в памяти моей, может быть, не останется уже ни теплого, ни холодного местечка для того чуда... (колеблется) того огня, который все озарил. А понял я вдруг, что то, из чего я всю жизнь исходил, а именно... (Крэпп резко выключает магнитофон, прокручивает ленту вперед, включает) ...огромные гранитные скалы, брызги пены в свечении маяка, и анемометр кружил как пропеллер, и вдруг меня осенило, что то темное, что я вечно стремился в себе подавить, в действительности самое во мне...