На следующий день доктор был в таком плохом настроении, что несколько пациентов предпочли тихонько сбежать из поликлиники, чтобы прийти за советом по поводу своих недомоганий в другой раз. Некоторые должны были, к сожалению, остаться - например, один тракторист из деревеньки возле Трумеек, который по пьянке наехал на тракторе на стену своего хлева и поломал себе ребра; однако, боясь потерять права, он два дня просидел дома, пока алкоголь у него из тела не выветрился. Этому трактористу доктор чуть было не дал по морде, не глядя на то, что тот из-за страшной боли то и дело чуть ли не терял сознание перед кабинетом. Так же он принял молодую женщину из Ликсайнов, которая спустя неделю после родов взялась за стирку, десять швов у нее разошлось, а она вместо того, чтобы идти к врачу, еще неделю тянула, пока у нее вся промежность не нагноилась. Мать этой молодой женщины доктор назвал курвой, что соответствовало, правда, действительности, потому что многие ее таковой считали, но подобных слов нельзя произносить в поликлинике. Люди понимали, что это из-за убитой девушки доктор так сердится на всех.

Вечером, перед ужином, явился к нему капитан Шледзик и начал так:

- Вы знаете здесь всех людей, доктор...

Неглович оборвал его и, нервно расхаживая по салону, громко заговорил:

- Никого я не знаю, капитан. Здесь прошла моя молодость. Здесь я живу и лечу тех, кому уже исполнилось четырнадцать. Мы говорим друг другу "Добрый день", говорим друг другу "До свидания", беседуем о том и о сем, шутим, смотрим в глаза. Но если по правде, то мы друг друга не знаем.

- Да, да, абсолютно с вами согласен, - вежливо поддакивал Шледзик. Никогда нельзя говорить, что какого-то человека ты знаешь вполне, потому что можно совершить большую ошибку. Но для таких людей, как я, это значит - для милиционеров, имеет значение и то, что один человек немного знает другого человека. Этого "немного" иногда бывает вполне достаточно, чтобы указать на преступника, а также доказать его вину.