- Правильно, - согласился доктор. - Достаточно одного кусочка жареного линя, и сразу видно, как выглядел целый линь.

- Понятно, доктор, что если бы я не встретил у рыбаков Гертруду Макух и не узнал от нее, что вы любите на ужин, это блюдо было бы сюрпризом для меня. Удивил бы меня и факт, что вы сами подаете на стол этого линя, я ведь мог предполагать, что это сделает Макухова. Но когда я к вам ехал, то видел, как она шла к своей избе, а немного представляя себе обычаи этого дома, я знаю, что она только готовит ужин, а вы сами его потом берете. Я говорю это с той целью, чтобы выразить мысль, что человек до тех пор является загадкой, пока у нас нет о нем достаточного количества информации. Говорят, доктор, что добро и зло бывают в человеке перемешаны неправдоподобным образом. Это верно. Зло и добро перемешаны в человеке, но только до определенной степени. Комендант Освенцима Гесс, который погубил несколько миллионов людей, ни одного узника не убил лично, ни одного даже не ударил, а у себя дома был просто предупредительно вежлив с прислугой, состоящей из заключенных. Этот человек не составляет, вопреки тому, что о нем говорят, никакой загадки. Если бы он любил убивать собственноручно, он годился бы только в лагерные надсмотрщики, а не в коменданты фабрики смерти. Там требовался менеджер смерти, хороший организатор, а не садист. Обычному садисту хватает одной, двух, даже десяти жертв для издевательств. Перед миллионами он был бы растерян и беспомощен.

- У нас убили двух девушек, - перебил его доктор.

- Я знаю. И пришел к вам, чтобы вы помогли мне найти убийцу. Неглович пожал плечами и вышел в кухню. Вернулся он с тарелками и блюдом, на котором лежали кусочки жареного линя.

Какое-то время они ели в молчании, осторожно, чтобы не подавиться костью. За чаем Шледзик сказал:

- Так ведь не бывает, доктор, что идет по дороге через лес человек, в котором добро и зло перемешаны в равных дозах, видит маленькую девочку или девушку-подростка, внезапно хватает ее за горло и убивает.