- И это было все, что тогда нашли, да? - сказал молодой человек. - Эту шапочку.

Но глаза тетки уже упали на раскрытый альбом.

- Нет, ты только посмотри, что за прелесть! - воскликнула она, поднимая к свету одну из своих марок. - У него такое волевое лицо с перебитой переносицей, у Вашингтона.

Молодой человек встал и отвернулся от окна.

- Вирджиния сказала на кухне, чтобы подавали завтрак,

Мне пора идти вниз, - проговорил он, но вместо того чтобы уходить, подсел к ломберному столику рядом с ней. - Тетя

Рена, - сказал он, - послушай меня минутку.

Она подняла к нему умное, внимательное лицо.

- Тетя... э-э-э... понимаешь, сейчас война. Я... ты ведь

видела киножурналы, верно? Ну, и там, по радио слышала...

- Разумеется.

- Ну и вот, я иду на войну. Я должен. Уезжаю сегодня,

сейчас. [93]

- Я так и знала, что ты должен будешь ехать, - сказала тетя, просто, без паники, без горестных восклицаний: "Последний!" Замечательная женщина, подумал он. Самая умная, нормальная женщина на свете.

Молодой человек встал, оставляя перед нею свои песочные часы словно бы невзначай - единственный верный путь.

- Вирджиния будет часто навещать тебя, детка, - сказал он ей. - И водить тебя в кино. В "Саттоне" на той неделе пойдет старая картина Филдса. Ты ведь любишь его фильмы.

Тетка тоже поднялась, но пошла не к нему, а мимо.

- У меня есть для тебя рекомендательное письмо, - деловито сказала она на ходу. - К одному моему близкому другу.

Она подошла к письменному столу, не раздумывая, выдвинула левый верхний ящик и вынула белый конверт. Потом вернулась к столику, где лежал ее альбом с марками, а конверт сунула в руку племяннику.

- Оно не запечатано, - сказала она. - Можешь прочесть, если захочешь.

Молодой человек рассмотрел белый конверт. Он был адресован некоему лейтенанту Томасу Э. Кливу-младшему. Почерк - тетин, волевой и четкий.