Гартман сказал, что появление Даниэля не вызвало никаких воспоминаний, относящихся до их жизни, но напомнило им один смешной случай, но совершенно ничтожный и пустой, так что о нем не стоит рассказывать.

Но так как граф настаивал и продолжал просить друзей открыть ему причину их внезапного изумления, то Виллибальд сказал:

- Неужели для вас может иметь такое значение мимолетная мысль незнакомого вам человека, с которым вас свел только случай? Но раз вы хотите знать, о чем вы подумали, когда вошел старый Даниэль, будь по-вашему! Но скажите мне сначала, если бы вам случилось принять участие в каком-нибудь драматическом представлении, не были ли бы вы огорчены, если бы на вашу долю выпало изображать какого-нибудь злодея?

- Если, - ответил граф, - роль интересна и дает возможность выказать свой талант, как обыкновенно бывает в ролях злодеев, мне было бы не на что жаловаться.

- Ну так вот, - продолжал Виллибальд, - мой друг Гартман говорил вчера в шутку, что в вашем старом чудном замке собрались все главные действующие лица "Разбойников" Шиллера, за исключением Германа и старого Даниэля, и как раз за обедом оказалось, что в замке есть старый слуга Даниэль...

Виллибальд на этих словах запнулся, так как заметил, что лицо графа страшно побледнело, и он зашатался, так что едва мог сидеть на месте.

- Простите меня, - сказал он трясущимися губами, - простите меня; у меня кружится голова. Я себя совсем не хорошо чувствую.

И, поднявшись через силу, граф вышел из комнаты.

- Что же это такое? Что здесь творится? - сказал Гартман.

- Гм, - возразил Виллибальд, - что за наваждение? Какая-то дьявольщина. Ты, пожалуй, был прав, когда высказал мне, что тут что-то очень неладно. Или на совести графа Франца действительно лежит какое-нибудь пятно, или мысль о несчастной судьбе Амалии из "Разбойников", о которых я так некстати упомянул, смертельно поразила его в сердце. Я должен был молчать; но кто же мог это знать?