Тогда Гартман рассказал, что накануне утром он видел в парке, как старый Даниэль горячо говорил с каким-то незнакомцем, после чего тот умчался по направлению к лесу.

Священник тотчас сделался очень внимательным и просил описать ему самым точным образом наружность, походку и весь вид незнакомца. Затем он погрузился в раздумье. Наконец он сказал тихо:

- Мрачное подозрение возникает в моей душе. Как мог этот старый слуга... образец честности... Как мог сам тот отверженный... Нет, это невозможно... Однако... наружность незнакомца, разговор его с Даниэлем в такой час, когда он мог считать себя в безопасности... Но скоро все объяснится... Если граф Франц будет так счастлив, найдет графиню и привезет ее обратно...

- Упаси от этого, Боже, - живо прервал священника Виллибальд. - Пусть лучше граф Франц считает графиню умершей, навсегда потерянной. Самое острое горе смягчается со временем; но только смерть, прекращающая неисцелимые муки, является благодеянием для того, чья душа мучится странными признаками прожитой жизни. Пусть же жестокая судьба никогда более не вносит в этот дом борьбы между пылкой любовью и глубочайшим отвращением, порождаемым нечистым пламенем грубой чувственности, - ужасной борьбы, в которой гибнет все благородное и возвышенное.

- Ах, - сказал священник, поднимая глаза к небу, - хорошо бы, если бы было так, я не могу вам возражать.

Друзья настойчиво выражали желание немедленно ехать. Священник обещал достать им лошадей, хотя все еще было в смятении; он сдержал свое слово. Через полчаса у ворот стоял заложенный экипаж.

Старый граф поручил священнику передать свой искренний привет друзьям, так как сам он был не в состоянии передать этот привет лично.

Впрочем, когда друзья садились уже в карету, из дверей замка вышел старый граф. Он высоко держал голову; черты лица его стали благороднее, походка решительнее. Он победил еще свежее горе, и новое страдание только с новой силой возбудило его геройский дух.