Я почувствовал, что я был безмозглый дурак, когда верил в законы дедукции, но все же вытащил из кармана свой маленький слиток, тщательно завернутый в платок. Он взвесил его на руке и говорит:

- Один доллар восемьдесят центов. Идет?

- Свинец, из которого сделано это золото, и тот стоит дороже, - сказал я с достоинством и положил мой слиток обратно в карман.

- Не хотите - не надо, я просто хотел купить его для коллекции, которую я стал составлять, - говорит фермер. Не дальше как на прошлой неделе я купил один хороший экземпляр. Просили за него пять тысяч долларов, а уступили за два доллара и десять центов.

Тут в доме зазвонил телефон.

- Войдите, красавец, в комнату, - говорит фермер. Поглядите, как я живу. Иногда мне скучно в одиночестве. Это, вероятно, звонят из Нью-Йорка.

Вошли мы в комнату. Мебель, как у бродвейского маклера, дубовые конторки, два телефона, кресла и кушетки, обитые испанским сафьяном, картины, писанные масляной краской, в позолоченных рамах, а рамы в ширину не меньше фута, а в уголке - телеграфный аппарат отстукивает новости.

- Алло, алло! - кричит фермер. - Это Риджент-театр? Да, да, с вами говорит Планкетт из имения "Центральная жимолость". Оставьте мне четыре кресла в первом ряду - на пятницу, на вечерний спектакль. Мои. Всегдашние. Да. На пятницу. До свидания.

- Каждые две недели я езжу в Нью-Йорк освежиться, объясняет мне фермер, вешая трубку. - Вскакиваю в Индианополисе в восемнадцатичасовой экспресс, провожу десять часов среди белой ночи на Бродвее и возвращаюсь домой как раз к тому времени, как куры идут на насест, - через сорок восемь часов. Да, да, первобытный юный фермер пещерного периода, из тех, что описывал Хаббард (4), немножко приоделся и обтесался за последнее время, а? Как вы находите?

- Я как будто замечаю, - говорю я, - некоторое нарушение аграрных традиций, которые до сих пор внушали мне такое доверие.