Таинственные всадники больше не останавливают наемных карет в семь вечера на Пикадилли; и лондонский купец идет пешком из Холборна через Сент-Джайлз на свою загородную виллу в Бэйсуотер и не дрожит от страха, проходя по Тайберн-лейн; ибо, пока он совершает этот некогда опасный путь, тишину нарушают лишь крики, доносящиеся с изысканного кутежа на Хайд-парк-террасс. И если бы наши франты и нынче продолжали пользоваться портшезами, то какой-нибудь гуляка, отужинав у Бедфорда в Ковент-Гарден и вверив себя попечениям двух ирландцев-носильщиков и двух лакеев с факелами, мог бы отправиться к себе на Кондит-стрит, нисколько не опасаясь вооруженного нападения, между тем как сто лет назад он едва ли легкой душой отважился бы на подобный подвиг. Житель Темпля, добираясь пешком домой из клуба в Сент-Джеймс-сквер, проходит мимо "Савоя", не подвергаясь; никакому риску - разве что риску услышать нечто непечатное. Линкольн-Инн-Филдс уже не кишат опасностями, подобными тем, жоторые подстерегали путника на дороге между Иерусалимом и Иерихоном: в Иннз оф Корт перестали грабить в открытую. Стряпчие, проживающие в Темпле, нынче не лихоимствуют в непотребных домах на Шайр-лейн и не разбойничают на большой дороге в Хэунслоусской пустоши, хотя сто лет тому назад они отнюдь не брезговали этим промыслом.

Самое тяжкое испытание, которое ожидает вас в Хэнвей Ярде, нисколько не страшней того, которому вы подверглись в свое время из-за черных глазок маленькой миссис Мозес, подвигнувших вас на покупку шелковой шали, такой роскошной что до нее и дотронуться страшно, за что по возвращении домой вам пришлось выслушать от вашей кроткой супруги (вы так и не сказали ей, у кого куплена шаль) немало нареканий по поводу вашей расточительности.