В те времена охотно исповедовали известный принцип невмешательства: "То, что касается всех, не касается никого". Даже те содержатели постоялых дворов, которых никто не заподозрил бы в сообщничестве с разбойниками, смотрели сквозь пальцы на действия столь щедрых постояльцев. Когда Генри Фредерик, герцог Камберлендский, завел любовную интригу с леди Гровнор, ему пришлось однажды "стоять", как тогда говорили, в небольшом трактире близ Итон-Холла. Герцога приняли там за разбойника; и все же, когда он поскакал вслед за каретой ее милости, ни трактирщик, ни форейтор даже с места не тронулись, хотя и были убеждены, что он намеревается ее ограбить. Как возмутились бы преданные вассалы графа из партии вигов, узнай они, что у супруги их сеньора будут похищены не драгоценности, а поцелуи! Форейтора спросили на суде, как мог он принять за грабителя его королевское высочество? Да потому что он заснул за завтраком, последовал ответ. Страсть обессилила влюбленного.
С той же самою неукротимою отвагой встречали смельчаки свой смертный час. Сэр Томас Смит, законовед, философ и знаток древней словесности, автор книги об английском государстве елизаветинских времен, говорит, что "ни в одной державе, кроме Англии, злодеи не идут на казнь столь бесстрашно". Некий сведущий и заслуживающий доверия французский сочинитель - мы не можем точно вспомнить его имя - повествуя об английских нравах, уверяет, будто наши земляки испытывают прямо-таки страсть к виселице и приближаются к ней с радостью и ликованием, предвкушая избавление от мерзостного английского климата.