- Это совсем другое дело.

Я понимал, что все это так, и ничего другого не оставалось сказать ему, но я предпочел бы ничего об этом не слышать.

Моя любознательность насчет того, как ведут себя люди в подобных случаях, была давно и прискорбно удовлетворена. Я повернулся к Джону и не смотрел на стол, за которым сидел Луис Дельгадо. Я знал, что он более года был летчиком у фашистов, а здесь он оказался в форме республиканской армии, в компании трех молодых республиканских летчиков последнего набора, проходившего обучение во Франции.

Никто из этих юнцов не мог знать его, и он, может быть, явился сюда, чтобы угнать самолет или еще как-нибудь навредить. Но зачем бы его сюда ни принесло, глупо было ему показываться у Чикоте.

- Как себя чувствуете, Джон? - спросил я.

- Чувствую хорошо,- сказал он.- Хороший напиток, о'кей. От него я немножко пьян. Но это хорошо от шума в голове.

Подошел официант. Он был очень взволнован.

- Я сообщил о нем,- сказал он.

- Ну что ж,- сказал я.- Значит, теперь для вас все ясно.

- Да,- сказал он с достоинством.- Я на него донес. Они уже выехали арестовать его.

- Пойдем,- сказал я Джону.- Тут будет неспокойно.

- Тогда лучше уйти,- сказал Джон.- Всегда и всюду беспокойно, хоть и стараешься уйти. Сколько я должен?

- Так вы не останетесь? - спросил официант

- Нет.

- Но вы же дали мне номер телефона...

- Ну что ж. Побудешь в вашем городе, узнаешь кучу всяких телефонов.

- Но ведь это был мой долг.

- Конечно. А то как же. Долг - великое дело.

- А теперь?

- Теперь вы этим гордитесь, не правда ли? Может быть, и еще будете гордиться. Может быть, вам это понравится.

- Вы забыли сверток,- сказал официант. Он подал мне мясо, завернутое в бумагу от бандеролей журнала "Шпора", кипы которого громоздились на горы других журналов в одной из комнат посольства.

- Я вас понимаю,- сказал я официанту.- Хорошо понимаю.