- Ох, мне кажется, это не понравилось бы мистеру Уиксу, - сказала Кэтрин, - она и испугалась, и разволновалась.

- Разве он вам запретил туда ходить?

- Нет, он ничего не говорил, но... до сих пор он ведь никуда и не уезжал. Боюсь, это ему не понравится.

- Да ему в голову просто не приходило, вот и не говорил, успокаивал ее Том Бремен. - Ну, пойдемте. Собирайтесь!

- Пойдем, мама, - сказала Элис.

Кэтрин понимала - дочери решать легко, она слишком глупа, чтоб бояться. Элис не способна думать о последствиях. И о тех мучительных разговорах, что начнутся после возвращения Акулы. Кэтрин казалось, она уже слышит, как он бубнит: "Ума не приложу, чего это вам вздумалось бежать на танцы, как только я уехал. Я - то думал, вы будете за фермой приглядывать, а они сразу на танцульку понеслись". Ну, а потом пойдут вопросы: "С кем Элис танцевала? Хм... И что он ей говорил? Это почему же ты не слышала? Должна была слышать". Злиться он не будет, он будет без конца ее пилить, пока ей не станет тошно даже думать о танцах. А потом наступит это самое число, и пойдут его любимые вопросики, они будут жужжать, как москиты, до тех пор, пока он не убедится, что Элис не ожидает ребенка. Вряд ли удовольствие сходить на танцы стоит того, чтобы терпеть потом эту мороку.

- Пойдем, мама, - упрашивала Элис. - Мы ведь с тобой никогда не выходили из дому без папы.

Волна острой жалости захлестнула Кэтрин. Бедная девочка, в ее жизни не было совершенно ничего. И с парнями никогда не перемолвилась словечком, ведь отец с нее глаз не спускал.

- Ладно, - согласилась она наконец. - Если мистер Бремен подождет, пока мы соберемся, мы пойдем на эти танцы.

Она представила себе, что будет вытворять Акула, и почувствовала себя ужасно храброй.

Деревенской девушке так же плохо быть слишком красивой, как и уродливой.