Служанка вбежала в дом. "Хозяин зонтика искал вас, и я его привела", крикнула она. "Где он? Пригласи его сюда", - с этими словами навстречу Тоёо вышла Манаго. Тоёо сказал: "Неподалеку отсюда живет мой наставник господин Абэ. Я обучаюсь у него уже несколько лет. Сегодня по пути к нему я решил зайти к вам за зонтиком. Теперь я знаю, где вы живете, и когда-нибудь зайду еще раз". Но Манаго, не давая ему выйти, сказала служанке: "Мароя, не выпускай его!" И служанка, вцепившись в него, объявила: "Вы настояли на том, чтобы мы взяли ваш зонтик, а мы настоим на том, чтобы вы немного погостили у нас".

Подталкивая сзади, она провела его в южную комнату. Там пол был застлан циновками, стояла красивая ширма, висели картины старинных мастеров. Сразу было видно, что дом принадлежит людям не подлого звания.

Манаго, войдя вслед за Тоёо, сказала: "По некоторым причинам в этом доме сейчас никто не живет, и мы не можем угостить вас как подобает. Так позвольте предложить вам простого вина". Мароя подала закуски и фрукты в вазах и на блюдах и вино в фарфоровых бутылках и глиняных кувшинах и наполнила чашки. "Уж не сон ли это опять? подумал Тоёо. - Жаль было бы проснуться".

Однако все было наяву, и это показалось Тоёо еще более странным.

Когда и гость, и хозяйка опьянели, Манаго подняла, чашку с вином и, обратив к Тоёо свое лицо, прекрасное, как отражение в чистой воде ветки цветущей вишни, заговорила нежным голосом, каким поет соловей в листве, колеблемой весенним ветром: "Не стану я оскорблять богов, тая от вас постыдную слабость.

Только не принимайте мои слова за ложь или за шутку. Я родилась в столице, но вскоре отец и мать покинули меня. Воспитывалась и выросла я у кормилицы. Затем меня взял замуж некий Агата, чиновник при правителе этой провинции, и я прожила с ним три года. Этой весной он оставил службу и вдруг занемог и скончался, покинув меня одну в целом свете.