Презрительное раздражение бушевало в ней, когда она медленно брела домой и вдруг была охвачена острым ощущением, очень близким к страху: из густо переплетенного подлеска на нее нахмурилось мальчишеское лицо, красивое, смуглое, с невыразимо злыми глазами. Это была очень уединенная тропинка, хотя по правде сказать все тропинки вокруг Йессни были уединенными, и она поспешила вперед, не останавливаясь, чтобы бросить испытующий взгляд на его внезапное появление. И только возле дома она обнаружила, что на бегу уронила виноградную гроздь.

"Я сегодня в лесу видела юношу", сказала она вечером Мортимеру, "смуглолицего и очень красивого, настоящего негодяя на вид. Наверное, парень из цыган."

"Правдоподобная теория", отозвался Мортимер, "только сейчас здесь нет никаких цыган."

"Тогда кто же он?", спросила Сильвия, и когда выяснилось, что у Мортимера нет своей теории, она перешла к рассказу о своей находке вотивного жертвоприношения.

"Предполагаю, это ваше деяние", заметила она, "безвредное проявление лунатизма; однако, люди подумают, что вы страшно глупы, если узнают об этом."

"Вы,случайно, как-нибудь не вмешались?", спросил Мортимер.

"Я - я выбросила гроздь. Она казалась такой глупой", сказала Сильвия, следя не появятся ли на бесстрастном лице Мортимера признаки раздражения.

"Мне кажется, сделав такое, вы поступили неразумно", задумчиво сказал он. "Я слышал, рассказывают, что боги Леса, весьма ужасны к тем, кто их оскорбляет."

"Они, наверное, ужасны к тем, кто в них верит, но вы видите я не верю", возразила Сильвия.

"Все равно", сказал Мортимер своим обычным бесстрастным тоном, "на вашем месте я бы избегал лесов и садов и далеко обходил бы всех рогатых животных на ферме."

Конечно, все это была чепуха, но в таком уединенном, утонувшем в лесу месте чепуха казалась способной возбудить гнусное чувство неуверенности.

"Мортимер", вдруг сказала Сильвия, "мне кажется, нам надо вскоре возвратиться в город."