- Никогда, - зачарованно повторила Кристел. Ее восхитило само звучание слова. Словно Бетховен грозит кулаком небесам.
Хоуп снова взялась за тряпку. Но ничего делать не стала, а откинулась назад, прислонившись к стене и выйдя из кружка света, отбрасываемого лампой.
- У вас есть дети? - спросила Кристел.
Хоуп кивнула, подняв два пальца.
- Наверное, вам тяжело в разлуке с ними?
- Иногда. Не так уж и часто. Дети не оставляют времени на собственную жизнь. Словно выталкивают тебя из нее. Понимаешь, о чем я?
Кристел кивнула.
- У них все будет хорошо. Оба мальчики. - Хоуп провела рукой по полу, стараясь нащупать нужную деталь, а нащупав, стала ее протирать не глядя.
- Я не смогла бы оставить Ханса, - сказала Кристел.
- Еще как бы смогла, - возразила Хоуп. Руки ее замерли, и теперь она сидела неподвижно. - Я хорошо помню тот день, когда влюбилась в Уэбба. Я тысячу лет его знала, но этот день все изменил. Он подъехал к бензоколонке на своем "харлее". Было холодно. Лицо у него раскраснелось, волосы разметал ветер. Я помню каждый миг этого дня, словно все случилось вчера.
Хоуп сидела на полу, уронив руки на колени. Дыхание ее стало глубже и замедленнее, и Кристел, вглядевшись в темноту, увидела, что глаза женщины закрыты. Она заснула и во сне, наверное, видела своего мужчину, ехавшего по пустыне, и ветер, как тогда, трепал его волосы.
Кристел повернулась на бок. Ребенок наконец угомонился.
Внезапно отключился кондиционер. Лежа в темноте на кровати, Кристел слышала теперь новые звуки, которые прежде заглушал кондиционер: гудение насекомых и низкие мужские голоса. Хоуп сладко сопела. Кристел закрыла глаза, почувствовала, что ее куда-то уносит, и тут вспомнила о Хансе. "Ханс", мысленно повторила она и погрузилась в сон.