Мамаша: - О'кэй, КИМУ САХИБ БВАНА МАССА...(она берет узел и съедает его). Ням-ням-ням, такая вкусная.

Толстяк: - Все равно... Что там было, мамаша?

Мамаша: - То была твоенная маленькая дочь от твойной второй жены, КИМУ САХИБ...

Толстяк (покраснев): - Но ведь я не женат, мамаша.

Мамаша (всплеснув руками, в ужасе): - О Господь, значит, я только что съела ублюдка!

Она носится по комнате, крестится и напевает другую песенку. Замухрышка поднимается, решительно напяливает свою кепку и идет к двери. На пороге он оборачивается и, как в кино, грозит кулаком:

- Выкинь эту грязную бабу вон с фабрики, иначе когда мои парни проведают, будет такая забастовка, какая тебе, буржую жирному, и не снилась! Даю хороший совет даром, ты, старый потаскун!

Замухрышка уходит. На сцене Толстяк, Мамаша и четырнадцать маленьких еврейских детей поют хором нечто вроде гимна.

К О Н Е Ц

ОСИП СОКРОВИЧ

В маленькой портовой пивнушке в Бристоу оборванная шайка оборванцев выпивает и развеселяется (перед отплытием в дальние моря на поиски огромного Сокровича на неизвестном островке далеко в океане).

"Отставить треп, оболтусы соленые", - произнес,входя, Большой Джон Слюньвер. Костыляя, он направился к компании старых мыляков, которые измылили много морей.

"Скажи, Большой Джон, а где же напугай, который обычно сидел на твоем плече?" - спросил, приглядевшись, Слепой Жид.

"Не твоего ума дело", - пробурчал Большой Джон. - "Кстати, а где твоя белая трость?"

"Лопни мои глаза, если я знаю, Большой Джон! Да и откудова мне знать, ведь я ни фига не вижу".

Тут вдруг появился малютка Джек Хоукинс, который подкрался незаметно, прикрываясь сумкой на голове.

"Ха ха аа аар Джек парнишка", - сказал Большой Джон, как и подобало старому морскому маринаду.

Вскоре все они выкатились из пивнухи и отправились в гавань, вместе с Капитаном Эполлетом и сквайром Трезвони. На следующее утро они отплыли при попутном ветре им в зад.