потому что Роджер сегодня собрался жениться и, одеваясь утром, вспоминал гей-развеселые холостяцкие пирушки-выпивушки, которые он, бывало, закатывал с приятелями. А Клайв не проронил ни слова. Для Роджера все вокруг как бы преобразилось - еще бы, об этом дне столько рассказывала мама, и он уже представлял, как нарядный, в своем лучшем костюме и всем прочем, он улыбается и пожимает руки направо и налево, а гости, подтягивая резинки и шнурки, бросают зерна криса на его машину.

Обладай же ею ныне и тризно... доколе смерть не различит вас... - все это он уже давно выучил наизудь. Клайв Барроу казался совсем бесчувственным. Роджер представлял себе Энн в струящемся подвенечном приборе, как ее везут к алтарю, а она блаженно улыбается. У него даже закоротило внутри, когда он прицепил галстук-бабочку и пригладил волосы перед зеркалом. "Надеюсь, я поступаю как надо," подумал он, глядя на свое отложение. - "Достаточно ли я хорош для нее?" Право, Роджеру не стоило волноваться, ибо он был именно таков. "Не украсить ли мне мои колеса цветами?" - говорила Энн, до блеска начищая подставку для ног. - "Или оставить как обычно?" - продолжала она, глядя на свою седогривую матушку.

"Какая разница," - отмечала мать, подавляя усталый зевок. "Все равно он не будет смотреть на твои колеса." Энн слабо улыбалась, как человек, повидавший немного радостей в жизни.

Но, к счастью, из дальних морей возвратился эннин папаша и отменил жениха.

Невильский Клуб

Облачившись в свой задрипезный коричневый свинтер, я легко смешался с долбой в Невильском клубе, который был изрядною дырой. Вскоре я услыхал, как все отгружающие стали говорить что-то вроде: "Кто тут главный?" Внезапно я заметил колоду корней и телиц, сидевших большой кучей прямо на полу. Они курили жмурь, пили одеон и тащились от всего этого на полную катушку. Кто-то из них был всего-то метр от полу, но имел собственный индийский гриб, который отрастил во сне. Дымя и булькая вовсю, они в момент настропалились и принялись отплясывать танец дикого живота, выкидывая неокрасуемые коленца.