Колька съел все, компот, правда, с трудом допивал, но осилил. Посидел, улыбнулся - впервые за день как-то по-настоящему, по-мальчишески - и сказал:

- Теперь нас этээс не довезет. Сядет.

Он был симпатичным мальчишкой, Колька. Короткий темный чубчик, голова круглая. И лицо милое, только худоват.

За соседним столом Григорий глаза прикрыл, сладко зевнул, а потом неожиданно гаркнул:

- По ко-оням!

Повариха, выглянув из раздаточного окошка, восхищенно сказала:

- Ну, прямо полковой командир...

- Всего лишь отделенный, - горько вздохнул Григорий. - Пять гавриков да сын полка.

К вечеру уборку закончили. В двух вагончиках кровати расставили, чтобы ночевать где было. Зоя в свое, девичье жилье не пошла, а устроилась на раскладушке, в коридоре, вместе с ребятами.

В столовую идти не захотели. Вытащили городские и дорожные припасы и решили здесь, на улице, поужинать. Но если днем, при жаре, комары досаждали не особо, то с заходом солнца целые полчища их объявились. Живая, нудно звенящая комариная кисея повисла в воздухе. От укусов сразу же загорелось лицо, шея, руки. Да и сквозь одежду жалило это "зверье". И зачем-то лезло в уши, ноздри, глаза, за пазуху. Их можно было бить, и бить, и бить, и бить. Однако серая живая кисея ничуть не редела.

И в вагончике, куда забились ребята, накрепко затворив двери и окна, звенело комарье. Правда, здесь можно было дышать.

За едой и после нее начались разговоры о завтрашнем дне.

- Андрей, ты в электричестве соображаешь? - спросил Григорий.

- Нет... Утюг разве что починить...

- А стеклить?

- Не-е-е...

- Славик, а ты?

- Тоже... утюг.

- Ладно... Андрюша, будешь мелким столяром. В вагончиках где стену подбить... Окна чтоб закрывались, двери. Сам сообразишь. В угловом пожар какой-то был, потолок надо менять. Сам посмотришь. Понял?