До самого вечера тянулась тайга. И ночью, сквозь шум поезда, слышался ее мерный тяжелый гул.

Утром Андрея солнце разбудило. Оно глядело прямо в лицо жарким оком и ослепило, когда он приоткрыл глаза. Андрей потянулся к оконной шторе, хотел задернуть ее, еще подремать, но вдруг понял, что поезд стоит. Покойно стоит. Не слышно обычного людского гвалта, какой бывает на всякой остановке, и даже сиплого дыхания тепловоза.

"Приехали", - обрадованно подумал Андрей, и утреннюю дрему как рукой сняло.

- Ребята! Приехали! - крикнул он, натягивая одежду. - Приехали! Вставай!

Вагон уже опустел. Лишь несколько таких же сонных тетерь, как он, досыпали.

- Это Пандым-Юган? - спросил Андрей у проводницы.

- Пандым.

- А чего же вы нас не разбудили?

- А куда спешить? Дальше не уедем. Спите...

Андрей вышел из вагона.

Справа, за сетью рельсовых путей, стоял рубленый домик-малыш с огромной надписью: "Станция Пандым-Юган". Красные и белые горы кирпича тянулись вдоль полотна, и груды бумажных кулей с цементом, и высокие штабеля обделанного леса. А чуть подалее, возле самой тайги, теснилось стадо белых брюхатых цистерн с горючим.

Последним из вагона выбрался, конечно, Славик. Приглаживая свои взлохмаченные кудри, он бурчал недовольно:

- Не могли подальше построить этот... Пым-Дым... Во-он там бы, - указал он пальцем вперед. - Чтоб к обеду туда подъезжать... Чтоб выспаться люди могли. А то... Ни свет ни заря, на тебе... приехали... А этот дурак орет...

- По тамбурам ночами нужно меньше шалаться, - наставительно произнес Григорий. - Пошли.

Возле станционного домика их ожидал высокий худой человек в кожаной куртке.

- Волгоградцы? - спросил он. - Вы старший, да? - сразу подошел он к Григорию. - Будем знакомы. Антон Антонович Лихарь, партийный, профсоюзный и прочий общественный руководитель стройучастка.