- Школьный, - презрительно усмехнулся Колька. - Скажешь тоже... школьный. Индейский, вот это да.

- А почему "Разведчик"?

- А у вас почему "Ермак"? Вы что, Ермаки, что ли?

- Вообще-то верно.

- А мы разведываем.

- Что разведываете?

- Разведываем. Нельзя говорить. Не обижайся, я клятву дал.

- Раз клятву, тогда конечно... Слушай, это ты ребятам в лагере сказал, что нас бить собираются? Тогда, в клубе?

- Я.

- С чего ты взял? Кто нас бить собирался?

- Я у клуба слышал. Ваня этот бешеный. Лезет на всех. Задавучий. Вот я и побежал. Неправильно, что ли?

- Да нет, может, и правильно. А ты чего не приходишь к нам?

- Чтобы врачиха опять орала?

- Не будет она орать, - успокоил его Андрей. - Мы ей сказали, приходи.

- Приду, - пообещал Колька. - А ты нам можешь индейские значки нарисовать? Как у вас на рубашках?

- Нарисую. Только ты скажи, что рисовать. Подумайте с ребятами, и скажешь.

- Точно нарисуешь?

- Я же сказал.

- Тогда я побегу к пацанам. Может, сегодня успеем придумать.

- Беги.

Колька, поддернув штаны, помчался рысью и исчез за вагончиками.

Андрей же пошел потихонечку дальше и скоро очутился за поселком, на развилке дорог. Одна из них вела к посадочной площадке вертолетов, другая поворачивала вправо, к станции. Андрей двинулся по второй.

Вечерело. Погустела комариная сетка, висящая возле лица. Сумерки пробрались в тайгу, она потемнела. Розовой пеной лежали высоко в небе легкие облака. А от поворота дороги, навстречу Андрею шла женщина.

Еще издали, не видя ее лица, Андрею показалось, что походка и фигура женщины знакомы, а пройдя десяток-другой шагов, он понял, что это Наташа. Андрей остановился, подождал и, когда Наташа поравнялась с ним, поздоровался.

Сегодня на лице Наташи не было и следов косметики, которая неприятно поразила Андрея в клубе. Оно было ясным, и ветер плескал на него темные пряди распущенных волос, обнажая маленькое ухо с проколотой оттянутой мочкой.