Он стоял на краю света. Дуговые фонари, холодные и белые, безжалостно оголяли все кругом. Но за ними вырастала устрашающая тьма. Не было черноты более черной, чем тьма вокруг белых фонарей по ночному пустынного перрона.

-- У тебя, кажется, сигареты есть, -- сказала девушка с губами, слишком красными на бледном лице.

-- Да, -- отвечал он, -- найдутся.

-- Почему же ты не идешь со мною? -- прошептала она совсем близко.

-- А зачем? -- отвечал он.

-- Ты же не знаешь, какова я, -- крутилась она вокруг него.

-- Знаю, -- отвечал он, -- как все.

-- Ты жираф, долговязый, упрямый жираф! Ты ведь даже не знаешь, какой у меня вид.

-- Голодный, -- сказал он, -- раздетый и размалеванный, как у всех.

-- Ты долговязый и глуповатый, слышишь, жираф, -- прохихикала она еще ближе, -- и все-таки ты милый. И сигареты у тебя есть. Пойдем, мальчик, ночь на дворе.

Тогда он взглянул на нее и рассмеялся.

-- Ладно, -- сказал он, -- ты получишь сигареты, а я тебя поцелую. Ну, а если я дотронусь до твоего платья, что тогда?

-- Тогда я покраснею, -- сказала она, и ее ухмылка показалась ему пошлой.

Товарный поезд загорланил на путях. И внезапно замолк. Скупой свет от огонька последнего вагона медленно рассеялся впотьмах. Кряхтя, охая, спотыкаясь -- мимо.

И он пошел с ней.

Потом были руки, лицо, губы. Но все лица истекают кровью, думал он, кровь сочится изо рта, а все руки держат ручные гранаты. Но тут он почувствовал запах косметики, и ее рука сжала его худую руку повыше локтя.

Раздался стон, упала стальная каска.

-- Ты умираешь, -- крикнул он.

-- Умирать? Это бы еще куда ни шло, -- вскрикнула она.

И снова надвинула на лоб каску. Ее темные волосы тускло блестели.

-- А, твои волосы, -- прошептал он.

-- Ты останешься? -- спросила она тихонько.

-- Да.

-- Надолго?