Вглядываясь в обычную жизнь людей с более чем скромным достатком, так хорошо знакому ему самому, Карвер вовсе не бесстрастен, хотя и пристрастным его тоже не назовешь. Он умеет передать озабоченность теми симптомами духовного неблагополучия, которые он называл "эрозией" человеческих отношений: распад семейных связей, усиливающееся отчуждение и одиночество, формальность контактов даже между самыми близкими людьми (как в рассказах, публикующихся в настоящем издании: "Кое-что напоследок", "Что не танцуете?" и в некоторых других из того же сборника "Так о чем мы говорим, когда говорим о любви"), атрофия чувств и вялость эмоциональных реакций, открывающая дорогу цинизму и насилию (рассказы "О чем мы говорим. когда говорим о любви?", "Как же много воды вокруг", "Скажи женщинам - мы идем" из того же сборника и новеллы, вошедшие в другие книги, изданные в разные годы). Вновь и вновь фиксируя эти опасные проявления рутинного существования, Раймонд Карвер, умеющий подметить и страшное, и смешное, вовсе не стремится "обличить", "разоблачить" или сразить своих персонажей убийственной иронией, столь хароактерной для литературы постмодернизма - особенно для тех, кого называют "черными юмористами". Позиция Карвера-повествователя - меньше всего позиция судьи или "ликующего нигилиста", по выражению Гарднера; Скорее он ощущает себя одним из тех, о ком рассказывает, потому за внешней невозмутимостью и видимой сдержанностью интонации угадывается тревога, горечь или сочувствие.

Франсуа Лакэн, один из переводчиков прозы Карвера на французский язык, признавался, что когда он увидел фотографию писателя с характерным для него серьезным, внимательным и добрым выражением лица, он понял, что совершил непростительную ошибку: "Я перевел его книгу в ироническом тоне, а человек на фотографии никогда бы не поставил себя выше своих персонажей." И Лакэн перевел книгу заново.