- Да, - ответил Филипп. Он, вытянувшись во весь рост, лежал на кушетке, придерживая на груди рюмку с коньяком.

- Пекарь продолжает выпекать хлеб. Врач не прекращает лечить. Вне зависимости от того, есть немцы или нет...

- Да, - согласился Филипп.

- Ведь, в конце концов, эта пьеса и в Третьей республике пользовалась большим успехом.

- Да, - согласился Филипп. - Но особенно громкий успех она имела во время правления Калигулы.

- Она никому не может причинить вреда

- Точно, - сказал Филипп и добавил: - Передай-ка мне коньяк.

- В ней нет ничего такого, что могло бы принести пользу нацистам.

- Именно, - сказал Филипп.

После этого обмена репликами возникла пауза. С улицы донесся звук шагов марширующих людей. Строем шли всего три или четыре человека, но их кованые сапоги стучали о мостовую так громко, что казалось, будто марширует целая армия.

- Немцы, - заметил Филипп. - Они ходят строем на свадьбу, на любовные свидания и в сортир...

- Ты собираешься играть в этом сезоне? - спросил Алексис.

Филипп покачал рюмку с коньяком в руке, помолчал и ответил:

- Нет, я не собираюсь играть в этом сезоне.

- Что же ты намерен делать?

- Я намерен пить коньяк и перечитывать лучшие пьесы Мольера.

Алексис прислушался к топоту удаляющихся в сторону Монпарнаса сапог и спросил:

- А в следующем сезоне ты играть будешь?

- Нет, - ответил Филипп, - я начну играть в тот сезон, когда в Париже останутся только мертвые немцы.

- И ты считаешь, что будет неправильно играть даже в такой пьесе, в которой я...

Филипп медленно поводил рюмкой с коньком под носом и сказал:

- Каждый должен решать это для себя сам. Я не вправе навязывать кому-либо свое мнение по такому вопросу.

- Значит, ты думаешь, что это неправильно? - не сдавался Алексис.