- Конечно, мама.

- Труд! - выкрикнула мадам Решевски, хлопнув себя изо всех сил обеими ладоням по бедрам. - Мы трудились! Актер играл, писатель писал, а публика приходила на спектакли! А теперь у вас только киношка! Фи!

- Да, мама.

- Даже ты, и то - лентяйка, - продолжала мадам Решевски, разглядывая себя в зеркальце, вделанное в ридикюль. Мадам желала убедиться в том, что всплеск воинственных эмоций не нанес урона её физиономии. - Ты сидишь и ждешь алиментов. Но даже и они не приходят. Хотя... - она окинула дочь критическим взором и продолжила, - ... несмотря на то, что ты одеваешься крайне вызывающе, ты... - чтобы подыскать наиболее точное определение она задумалась, скривив рот, - ... ты производишь потрясающее впечатление. Все мои дочери выглядят потрясающе. Но никакого сравнения со мной, когда я была чуть моложе... - покачала головой Мадам Решевски. - Никакого сравнения со мной... Никакого сравнения... - пробормотала она, откинувшись на спинку сидения.

Далее они ехали в полном молчании.

Хелен шагала рядом с матерью по густо населенному мраморными памятниками кладбищу. Гравий, которым были засыпаны прекрасно ухоженные дорожки, деловито шуршал под их ногами. Мадам Решевски сжимала в кулаке дюжину желтых хризантем, а на её физиономии можно было увидеть выражение нетерпеливого ожидания. А по мере того, как они приближались к могиле, лицо мадам начинало выражать чуть ли не удовольствие.

- Может быть... - к ним подошел бородатый, пожилой мужчина. Мужчина был очень чист и очень розовощек. На нем было черное с головы до ног, религиозное облачение. Он прикоснулся к руке мадам Решевски и спросил: Может быть, вы желаете, леди, что бы я вознес молитву за душу усопшего?

- Убирайтесь! - воскликнула мадам Решевски, сердито отдергивая руку. Авраам Решевски вполне может обойтись без профессиональных молений!

- Для Авраама Решевски я вознесу молитву бесплатно, - с печальным поклоном и очень тихо сказал человек в черном.