В первую секунду ничего не произошло. Затем и эта желтая мышка вздохнула, прилегла на бок и сдохла.

Боль в голове вынудила Мэнникона закрыть глаза. Когда он снова открыл их, дохлая желтая мышка валялась на том же самом месте в кристально чистой жидкости.

Страшная усталость на валилась на Мэнникона. За долгие годы служения науке такое с ним приключилось впервые. Он чувствовал себя бессильным разобраться в происходящем, понять, к добру ли все это, нет ли, продвинулся ли он в изучении детергентов вперед или отброшен на сто лет назад, приблизило ли это его к раку или же, наоборот, отодвинуло к паркетной мастике и клею, а возможно, и к снижению жалованья. В эту ночь мозг его был уже неспособен разрешить загадочную проблему. Он машинально положил мертвую мышь в холодильник рядом с ее предшественницей, пометил серую мышь, черную и пегую, прибрался, сделал записи, выключил свет и отправился домой.

Домой он возвращался пешком. "Плимут" понадобился жене - она поехала играть в бридж. Автобусы уже давно не ходили, а позволить себе такую роскошь, как такси, он не мог, даже если бы сумел поймать его в столь поздний час. По дороге домой он заметил свой "плимут" перед каким-то темным зданием на Сенет-стрит, в миле от их дома. Жена не сообщала Мэнникону, у кого она играет в, бридж, и он не узнал, чей это был дом, лишь удивился, как это люди могут играть в бридж до двух часов ночи, да еще в полнейшей темноте. Но зайти он не решился. Жена говорила, что его присутствие путает ей все карты.

- Возьми свои записи, - сказал Сэмюэл Крокетт, - и спрячь их в портфель. И замкни холодильник. - (Теперь там уже было восемнадцать мертвых мышей.) - Я полагаю, нам следует все это обсудить в каком-нибудь таком месте, где нам не будут мешать.

Этот разговор состоялся под вечер следующего дня.