У него самого постоянной женщины не было.

Как я уже говорил, мы оба были заядлыми меломанами, и время от времени обменивались старыми пластинками. И он, и я собирали джаз шестидесятых-семидесятых годов, но вот в географии этой музыки наши вкусы едва уловимо, но принципиально расходились. Я интересовался белыми джаз-бэндами Западного Побережья, он собирал, в основном, корифеев мэйнстрима вроде Коулмэна Хоукинс или Лайонела Хэмптона. И если у него появлялось, скажем, "Трио Питера Джолли" в закатке фирмы "Викт_р", а у меня - какой-нибудь стандарт Вика Диккенсона, то очень скоро одно обменивалось на другое к великой радости обеих сторон. После этого весь вечер пилось пиво, ставились очередные пластинки, и за дебатами о качестве дисков и достоинствах исполнителей совершалось еще несколько удачных "сделок".

О своих странных приступах рвоты он рассказал мне в конце одной из наших "пластиночных" встреч. Мы сидели у него дома, пили виски и болтали о чем попало.

Вначале - о музыке, потом - о виски, ну а болтовня о виски уже перетекла в просто пьяную болтовню.

- Однажды меня рвало сорок суток подряд! - сообщил он мне. - Ежедневно - ни дня передышки. Да не с перепою, и не от болезни какой-нибудь; здоровье - в полном порядке. Просто так, безо всякой причины желудок раз в день выворачивало наизнанку. И так - сорок дней, представляете? Сорок! Чуть с ума не сошел...

Впервые его вырвало четвертого июня в восемь утра. Однако в тот, самый первый раз особых претензий к рвоте у него не возникло. Поскольку до этого он весь вечер накачивал желудок виски и пивом - вперемешку и в больших количествах. И потом занимался сексом с женой одного из своих друзей. Потом - то есть, в ночь на четвертое июня 1979 года.

Поэтому когда наутро он выблевал в унитаз все, что съел и выпил накануне, это показалось ему совершенно естественным - дескать, всякое в жизни бывает.

Конечно, с тех пор, как он закончил универститет, подобного с ним не случалось.