«Может, это бродячий кот? — подумал он. — Но у них когти втягиваются и такого стука не производят. Тогда собака?»

Боб медленно развернулся в ту сторону, откуда раздался этот странный шум.

Поначалу он ничего не заметил, но затем прямо у двери различил нечто плоское и блестящее. Похожее на крупного краба с металлическим туловищем, чьи лапы слегка скрежеща, двигались по полу.

Почуяв опасность, Боб хотел выхватить миниатюрный фонарик, чтобы лучше оценить противника, но не успел. Неизвестно откуда хлынул, затопив всю комнату, поток света. Моран не различал самих лучей, а находившиеся в помещении немногочисленные предметы причудливо зафлюоресцировали.

«Черный свет! — сообразил Боб. — Лучи Вуда!..»

Но ему было не до выяснения причин неожиданного появления столь щедрого потока ультрафиолета, поскольку теперь он ясно различал ту вещицу, которую сначала принял за приличных размеров металлического краба. В действительности же она выглядела как железная перчатка, поразительно напоминая те, что носили рыцари во времена Средневековья. Но размерами значительно покрупнее — этак сантиметров сорок в длину и двадцать пять в ширину. Суставчатые пальцы оканчивались острейшими когтями. И все это двигалось. То, что Боб на первый взгляд воспринял как лапы краба, было пальцами. Они конвульсивно вздрагивали, впиваясь когтями в деревянный настил пола.

Вся эта чудовищная стальная рука выглядела живой, хотя внешне ни с чем соединена не была. В ней угадывалась скрытая мощь, готовая в любую минуту выплеснуться наружу. Слепая, нечеловеческая сила…

«Что ещё за чертовщина?» — всполошился Боб. Он прекрасно знал, что в стычке с Желтой Тенью следовало настраиваться на самый худший вариант развития событий. Но окажись сейчас перед ним натуральный тигр или королевская кобра, он в сущности не испугался бы. Напротив, эта гигантская рука из металла, то есть из инертного, аморфного материала, словно наделенная какой-то внутренней чудовищной формой жизни, самим фактом свеого бытия буквально терроризировала Боба. На какой-то миг потусторонность и необъяснимость самого явления едва не побудила его к паническому бегству.