«Хоть убей меня, не понимаю, зачем кому-то понадобилось фотографировать меня под всеми мыслимыми углами», — внутренне чертыхнулся Моран, продолжая вслушиваться в мерное жужжание камер.

Стоило ему только подумать об этом, как все стихло. Почти одновременно растаяли лучи Вуда и со всех сторон на него надвинулась темнота. Оправившись от первого замешательства, Боб сообразил:

«Кажется, все проясняется. Это, вероятно, телекамеры, установленные наверху, вдоль лестницы и здесь, в сарае. Они, без сомнения, скрыты в стенах и предназначены для руководства действиями стальной руки, выполняющей роль цербера в этот бандитском притоне. А черный свет был необходим для создания рабочих условий для камер. Но почему прибегли к лучам Вуда вместо нормального освещения?.. И это понятно: чтобы не привлекать внимания окружающих…»

Естественно, то было объяснение случившегося в самых общих чертах и многие детали оставались пока ему неясными. Например, каким образом железная рука получала команды на совершение столь отменных движений?

Но Бобу было не до того, чтобы докапываться до частностей. Теперь он полностью уверился в том, что имеет дело с Мингом, о чем достаточно красноречиво свидетельствовало это дьявольское изобретение — металлическая перчатка. Моран имел все основания полагать, что монгол так легко не откажется от своей добычи. Боб вышел на его берлогу, во всяком случае, на одну из них, и тот, разумеется, не позволит ему так запросто смыться, независимо от того, узнал он его или нет. Металлический сторожевой пес был уничтожен, и это прекрасно. Но Моран слишком хорошо знал Минга, чтобы отдавать себе отчет в том, что застать того врасплох практически невозможно и что того отличает исключительная осторожность и предусмотрительность.

— Надо уносить отсюда ноги, и как можно быстрее, — резюмировал он для себя ситуацию. — Иначе я не дорого дам за свою шкуру…