- А что бы вашей милости так прямо и объявить, куда едете, - набраться духу, да и сказать? - посоветовал шут Вамба, главный приближенный и советник сэра Уилфрида. - Верьте слову, Ее Высочество перенесет это с истинно христианским смирением.
- Молчи, невежа! Отведаешь у меня плети, - сказал сэр Уилфрид тоном трагического негодования. - Где тебе знать, до чего чувствительны нервы у знатной дамы. Будь я голландец, если она не упадет в обморок.
- А я ставлю свою погремушку против ирландского банкнота, что она охотно отпустит вашу милость, - конечно, если вы не будете очень уж настаивать, - сказал Вамба с видом знатока; и Айвенго с некоторым смущением убедился, что тот был прав. Однажды за завтраком он принял небрежный вид и сказал, попивая чай: "А я, душенька, подумываю съездить в Нормандию с визитом к Его Величеству"; на что Ровена спросила, отложив в сторону оладьи (которые ели к завтраку все знатные англосаксы с тех пор, как их испек король Альфред, и которые ей подавал коленопреклоненный паж на блюде, чеканенном флорентийцем Бенвенуто Челлини): "Когда же ты думаешь ехать, Уилфрид?" И как только убрали чайную посуду и стоявшие на козлах столы, она принялась штопать ему белье и укладывать саквояж.
И сэр Уилфрид был столь же недоволен этой готовностью разлучиться с ним, сколь был недоволен своей семейной жизнью; так что шут Вамба заметил: "Ты, кум, словно тот матрос, который орал при каждом ударе плетью, а боцман ему и говорит: "Чума тебя возьми, братишка, по какому месту ни стегнешь, никак тебе не угодишь".
"А ведь верно, есть спины, которые Судьба стегает без устали, - подумал сэр Уилфрид с тяжким вздохом, - вот и моя что-то никак не заживает".
И вот, в сопровождении скромной свиты, куда включили и Вамбу, с теплым шарфом на шее, связанным белыми пальчиками супруги, сэр Уилфрид Айвенго покинул дом, дабы примкнуть к войску своего повелителя. Стоя на пороге, Ровена провожала мужа, пока он садился на коня, подведенного слугами, и благословила его в путь, выказав при этом самые похвальные чувства. "Знатная англичанка, - сказала она, - должна уметь все вынести во славу своего монарха; ее не страшит одиночество; она готова и на вдовство и на беззащитность".