Люди сто веков живали - жить Кануту сто веков.

Девять сотен насчитали Енох, Ламех, Каинан

Так неужто же владыке меньший срок судьбою дан?"

"Больший, больший!" - мямлит канцлер, в страхе горбя

гордый стан.

"Умереть - ему? - Епископ мечет пламя из очей.

От тебя не ждал я, канцлер, столь кощунственных речей:

Хоть и omnibus communis*, он избранник средь людей.

Дар чудесный исцеленья небом дан ему в удел:

Прокаженного лишь тронет - тот уже и чист и цел.

Он и мертвых воскрешал бы, если б только захотел!

Иудейский вождь однажды солнца бег остановил,

И, пока врагов разил он, месяц неподвижен был:

Повторить такое чудо у Канута хватит сил".

"Значит, солнце подчинится моему приказу "стой!"?

Вопросил Канут. - И властен я над бледною луной?

Значит, должен, усмирившись, мне покорствовать прибой!

Так иль нет? Признать готов ли власть мою морской

простор?"

"Все твое, - твердит епископ, - суша, море, звездный хор".

И кричит Канут: "Ни с места! - в бездну вод вперяя

взор.

Коль моя стопа монаршья попирала этот брег,

Для тебя, прибой, священен и запретен он навек.

Прекрати же, раб мятежный, свой кощунственный набег!"

Но ревет осатанело океан, валы бегут,

С диким воем брег песчаный приступом они берут.

Отступает свита, канцлер, и епископ, и Канут.

С той поры речам холопским положил Канут конец,

И в ларец бесценный запер он монарший свой венец,

Ибо люди все ничтожны, а велик один творец.

Нет давным-давно Канута, но бессмертен раб и льстец.

{Перевод Э. Липецкой.}

{* Участь всех (живущих) (лат.).}

Слушая эту балладу, ужасно длинную и серьезную, точно проповедь, иные из придворных посмеивались, иные зевали, а иные нарочно храпели, притворяясь спящими. Именно этим вульгарным приемом захотел угодить королю Роджер де Вспинунож; но Его Величество так стукнул его по носу и по уху, что Роджер мигом проснулся, а король сказал ему: "Слушай и соблюдай учтивость, раб.