Степанюк прижал Ярошенко к забору, грозил кулаком:

— Куда ты смотрел, па-адлец! Я т-тебе покажу!..

В окошках окружающих домов забелели лица. Всю ночь в окрестностях скутовского дома патрули обшаривали дворы в поисках подозрительных. Обыватели выходить на улицу боялись, окна открывать тоже, но любопытства пересилить не могли и жались к стеклам.

Прибежала баба с кочергой и в грязном переднике — скутовская кухарка. Замахнулась на собак, но ударить побоялась: разорвут.

Тем временем у ворот выросла толпа. Здесь уже были высокий жилистый старик — сам Горинько, Варенцов-отец, мясоторговец Леонтий Шорохов, несмотря на ранний час одетый так, словно собирался отправиться в гости — в черном костюме, крахмальной рубашке, с большим пестрым галстуком. Придерживая рукой полы халата, брезгливо морщась, прибрела через улицу старуха в чепце — жена какого-то из арестованных большевиками министров Временного правительства, сбежавшая на Дон почти год назад. Это все были очень известные в городе люди. Стражники не посмели не подпустить их к дому Скутова.

И такая шла кутерьма! Варенцов-старший все пытался рукоятью крючковатой палки зацепить за ошейник свою собаку и оттащить от ворот. Шорохов (он явился за компанию с Варенцовым) подбадривал его жестами. Собачонка жены бывшего министра удрала вместе с поводком Старуха поймала его и безуспешно тянула изо всех сил.

Ударами ног отбиваясь от собак, Ярошенко крикнул:

— Р-разрешите перестрелять!

Степанюк ответил: