- Про это я слыхал, - сказал маркграф. - Готфрид мне обо всем поведал. Вышла какая-то глупая пьяная стычка, - глупейшая штука, поверь мне. Гуго Броденельский не пожелал, чтобы на столе была черная бутылка. Готфрид разгневался и, говоря по правде, просто-напросто запустил этой бутылкой в сиятельную голову. Отсюда его изгнание и нежданное возвращение. Но ты не знаешь того, - продолжал маркграф, тяжко вздыхая, - какую услугу оказал мне достойный Готфрид. Он раскрыл мне глаза на изменника.

- Ну, пока еще нет, - отвечал Гомбург с усмешкой.

- Клянусь святым Буффо! Трусливого, гнусного обманщика, коварного изменника! Скопище изменников! Гильдербрандт - изменник, Отто - изменник, и Теодора (о, благие небеса!), она - она тоже. - При этих словах старый рыцарь разразился слезами и чуть не задохнулся от охватившего его волненья.

- Что значит эта вспышка, друг мой? - вскричал не на шутку встревоженный сэр Людвиг.

- Примечай, Людвиг, примечай за Гильдербрандтом и Теодорой; погляди на Гильдербрандта и Отто. Словно, словно, говорю я тебе, словно две капли воды... О святые заступники, привелось же мне дожить до такого! Вырвать всех близких из своего сердца и встречать одинокую старость! Но чу! Съезжаются гости. Ежели тебе не угодно осушить еще бутылочку кларета, пойдем в гостиную к нашим дамам. А там - примечай за Гильдербрандтом и Отто!

ГЛАВА III

Празднество

И точно - празднество уж началось. Верхами и в каретах к замку съезжались знатнейшие рыцари и дамы и входили в залитую огнями парадную залу Годесберга. Слуги в дорогих одеждах (они были облачены в камзолы небесно-голубого ипрского сукна и штаны богатейшей золотой парчи - цвета знамени Годесбергов) разносили на серебряных подносах угощенья.