— Чего вылупился? — спросил один. — По морде хошь, да? Щас схлопочешь!
Сане сделалось совсем холодно и тоскливо — он понял, что его побьют и побьют крепко, если вмешается. Но рядом плакала маленькая Наташка, глядя на него печальными глазами, и он, превозмогая ужасную слабость, поднялся, пошевелил непослушными, посиневшими губами.
— Вы построите новый домик. — Он не узнал собственного голоса. — И извинитесь перед Наташей.
— Чего-чего? — загоготали хулиганы. — Чего ты шепчешь? Молишься, что ли? Говори громче!
— Сейчас же попросите у нее прощения! — тихо, но твердо, сказал Саня.
— Ты понимаешь чего-нибудь, Боб? — один из приятелей демонстративно приставил ладонь к уху. — Чего хочет этот комик?
— Он хочет, Вася, чтобы ты извинился перед его сопливой невестой, — Боб кивнул на Наташку. — И обратно вернул ей домик. Иди, Вася, извинись перед девочкой.
Вася бодро поднялся, трусцой подбежал к Наташке. А Боб, вдруг улыбнувшись, легонько ткнул малыша в грудь — всего одним пальцем. Октябренок, перевалившись через Васю, незаметно ставшего за спиной на колени, грохнулся в песочницу. Приятели, тыча в поверженного пальцами, от души захохотали. Сдерживая слезы, Саня медленно поднялся, выплюнул изо рта песок. Дурманящая слабость прошла, теперь он ничего не боялся. Знал, видел, чувствовал: перед ним враги. А за спиной — маленькая девочка, за которую даже некому заступиться. Если сейчас он, Александр Сергеев, сын летчика-испытателя, отступит — потом будет презирать себя всю жизнь.
— Гляди, — сказал Вася. — Извиняться идет. Ох и воспитанная молодежь пошла. Даже прият…
Он не успел договорить — Саня изо всех сил ткнул его головой в живот, и верзила, сложившись пополам, рухнул на колени, беззвучно хватая раскрытым ртом воздух. В то же мгновение Боб звонко залепил Саньке в ухо. Но это были пустяки: Саня ничего не боялся! Видел лишь испуганное лицо Боба, разрезающие пространство кулаки, чувствовал боль под ребрами, но ничего не боялся. Ожесточенно шел вперед, бил во что-то серое, и это серое отступало, а он наступал. Он ничего не боялся. Хотел только справедливости, дрался за справедливость!