— О, эта женщина демон, — также шепотом отвечала ему Эрмоса, — с первой же минуты, как она появилась здесь, она заставила нас страдать.

— Гм… — произнес дон Мигель, бросив суровый взгляд на своего друга и свою кузину, — у огня очень приятно.

— Да, — отвечала мадам Барроль, — но…

— Но, — прервал ее дон Мигель, бросив на понятливую даму быстрый взгляд, значение которого она тотчас поняла, — мы насладимся им только до десяти или одиннадцати часов самое позднее, к несчастью.

— Вот об этом я и думала, — отвечала мадам Барроль, — поэтому я воспользуюсь как можно дольше моим сегодняшним приятным визитом, тем более что редко могу доставлять себе это удовольствие.

— Мерси, сеньора! — отвечала донья Эрмоса.

— Вы правы, — прибавила донья Августина, — и я бы осталась, если бы не была вынуждена отправиться в другое место.

— Ну что, довольны вы? — спросила донья Аврора у доньи Марии-Хосефы, отходя от фортепьяно.

— О, совершенно! Вы чувствуете себя лучше, сеньор

Бельграно?

— Да, сеньора! — отвечала молодая вдова, даже не обернувшись.

— Надеюсь, вы не сердитесь на меня, а?

— О, сеньора, это пустяки! — с усилием ответил дон Луис.

— Тогда я обещаю вам не говорить никому, что у вас такое чувствительное левое бедро, по крайней мере, молодым девушкам, а то они все пришли бы посмотреть, как вы лишаетесь чувств.

— Не желаете ли присесть, сеньора? — спросила ее молодая вдова.

— Нет, нет, — воскликнула донья Августина, — мы отправляемся. Мне нужно сделать еще один визит, и я хочу быть дома до девяти часов.

Прелестная жена генерала Мансильи встала и приготовилась уходить. Ее примеру последовала дона Мария-Хосефа. Прощание с обеих сторон было очень холодно.

Дон Мигель вышел проводить дам до их экипажа.

В дверях гостиной донья Мария-Хосефа обернулась и, бросив взгляд тигрицы на дона Луиса, произнесла:

— Итак, не сердитесь на меня. Советую вам не лить слишком много одеколону на ваше бедро, а то оно будет сильно болеть.