— Да, — возразил лорд Темпль с удвоенной важностью, — таков всегда был дух клуба Мельтон. Я же, со своей стороны, признаю священным долгом вообще останавливать вторжение иностранцев! Итак, как я уже сейчас об этом спрашивал, что мы знаем о происхождении кандидата?

— Мистер Дерош племянник одного действительного члена французского института, — сказал на это один атташе при посольстве, который только что вошел в клуб. — Говорить много о том, что вы уже и сами знаете не считаю нужным, могу только подтвердить, что молодой человек, о чем он сам сообщил, действительно получил образование в лицее Лавуазье, где оставил прекрасные о себе воспоминания, и что его наклонности достойны уважения; наш представитель в Лондоне отнесся к нему с большим доверием.

— Достойны уважения! — повторил лорд Темпль с презрительной складкой около носа.

— Его дядя, кажется, химик Гарди, профессор в музее естественной истории, — сказал кто-то, — это человек, имеющий за собой большие научные заслуги.

— А кто же умеет лучше, чем вы, господа англичане, ценить заслуги? — произнес атташе посольства, указывая глазами на Отто Мейстера, знаменитого немецкого лингвиста, переселившегося в Англию, который сидел, погруженный в какой-то журнал и не принимал участия в споре.

— Вы слышите, господин Мейстер, — сказал сэр Джон Ольдфиельд, возвышая голос, — вам говорят любезности!

Ученый был несколько туг на ухо; его рассеянность и невнимательность часто были предметом шуток.

— А! о! конечно! много обязан! — произнес он, немного смешавшись, поднимая голову.

— Отдают честь вашим заслугам, — продолжал сэр Джон, — и говорят, что мы умеем их ценить!

— И прибавьте: их вознаграждать, — сказал ученый как можно более любезно. — Звание кавалера ордена, которым только что пожаловали действительного художника, есть тому блестящее доказательство.