- Значит, пока не ставить в известность компанию? - спросил страховой агент.

- Нет. Когда он предъявит вам бумаги, вы их примите, скажите ему, что на всякие формальности потребуется примерно неделя, выждите дня три, а потом пригласите его к себе в контору на следующее утро часам к девяти или десяти, но не говорите, зачем и почему. А убедившись, что он получил ваше приглашение, позвоните мне в Джефферсон.

На следующее утро перед рассветом волна зноя разбилась. Он лежал в постели, смотрел и слушал, как сверкают молнии, гремит гром и неистово клокочет ливень, думал о том, как мутные глинистые потоки с шумом прорывают канавки на одинокой свежей могиле Лонни Гриннапа, вырытой в склоне бесплодного холма возле церкви без шпиля, и о том, что даже рев разлившейся реки не может заглушить стук дождя, низвергающегося на парусиново-жестяной шалаш, где глухонемой, наверное, все еще ждет возвращения Лонни, зная: что-то случилось, но не зная, как, не зная, почему. Не зная, как, подумал Стивенс. {Они каким-то образом его одурачили. Они даже не потрудились его связать. Они просто его одурачили.}

В среду вечером моттстаунский страховой агент сообщил ему по телефону, что Тайлер Болленбо предъявил свои бумаги.

- Прекрасно, - сказал Стивенс. - В понедельник пошлите ему приглашение на вторник. И известите меня, когда убедитесь, что он его получил. - Он положил трубку. {Я не игрок, а взялся играть в стад-покер с профессиональным игроком, подумал он. Но я, по крайней мере, заставил его взять карту из прикупа. И он знает, с кем поделиться выигрышем.}