Дознание, как видно, происходило не в самой лавке, а рядом, в мукомольне, где перед открытой дверью молча стояла плотная толпа мужчин в чистых воскресных комбинезонах и рубашках, с непокрытыми головами и загорелыми шеями, на которых белели полосы, аккуратно выбритые по случаю воскресенья. Они молча посторонились, чтобы он мог войти. В мукомольне был стол и три стула, на которых сидели оба свидетеля и коронер.

Стивенс увидел человека лет сорока, который держал в руках чистый джутовый мешок, сложенный в несколько раз так, что он напоминал книгу, и молодого парня, на чьем лице застыло выражение усталого, но неодолимого изумления. Тело, закрытое одеялом, лежало на низком помосте, к которому крепилась бездействующая сейчас мельница. Стивенс подошел, поднял угол одеяла, посмотрел на мертвое лицо, опустил одеяло, повернулся и пошел, намереваясь ехать обратно в город, но передумал и обратно в город не поехал. Присоединившись к мужчинам, которые со шляпами в руках стояли вдоль стены, он стал слушать свидетелей - усталым изумленным голосом, словно не веря самому себе, давал показания парень, - которые заканчивали рассказ о том, как нашли тело. Глядя, как коронер подписывает свидетельство и кладет перо в карман, Стивенс понял, что обратно в город не поедет.

- Полагаю, что дело окончено, - сказал коронер. Он поглядел на дверь. Все в порядке, Айк. Можете его унести.

Вместе с остальными Стивенс посторонился, глядя, как четверо мужчин идут к одеялу.

- Вы хотите взять его, Айк? - спросил он.

Старший из четверых оглянулся.