из поллитровой кружки сливок вечности, причем немедленно, в неверном толковании Христовых слов я нахожу особую прелесть апостольских посланий, меня украшает ледяная крошка по берегам замерзшей реки, о которую легко пораниться, я -- депрессия, хандра и тоска, моя готовность пробивать лбом стену -- это попытка, откладываемая со дня на день; можно ли жить иначе, чем я жил до сих пор, я неврастеник с отменным здоровьем, который страдает лишь бессонницей и спит крепко только в трамвае, позволяя ему увезти себя на конечную остановку, я великое настоящее скромных ожиданий и ожидаемых великих крахов и поражений, на краю причудливого небосклона передо мной мерцают новые горизонты маленьких провокаций и миниатюрных скандалов, поэтому я -- клоун, мультипликатор, рассказчик и домашний учитель точно так же, как непревзойденный сочинитель доносов на самого себя и писем с угрозами в свой же адрес, ничтожные известия я считаю достойными стать преамбулой к моему уставу, который я то и дело меняю и никогда не могу окончить, в наброске едва обозначенной тени я нахожу проект гигантского сооружения, хотя это всего лишь уже давно исчезнувшая детская могилка, я стареющий человек, несущий под сердцем свою молодость, мои жесты и язык -- это переменчивая грамматика моего собственного жаргона, свежая отбивная и кружка холодного пива спустя полчаса доказывают мне, что материя транссубстанциализуется в хорошее настроение, дешевая метаморфоза для меня -- первейшее из чудес в мире, а рука на плече друга -- это ручка от дверей к блаженству, где каждый предмет любви есть средоточие райских кущей, каннибализм -- это путь по бесплодной пустыне без священников и школьных аттестатов, грустные глаза коров, любопытно выпученные поверх бортов грузовых машин, -- это и мои глаза, молодая телочка, которую ждут мясники со сверкающими ножами, -- это я сам, синичка с вывернутыми крыльями, утонувшая морозным вечером в ведре с ледяной водой, -- это тоже я, и огонь, в который возвращаются верные осы, чтобы