кружки сливок вечности, причем немедленно; в неверном толковании Христовых слов я нахожу особую прелесть апостольских посланий, меня украшает ледяная крошка по берегам замерзшей реки, о которую легко пораниться, я - депрессия, хандра и тоска, моя готовность пробивать лбом стену - это попытка, откладываемая со дня на день; можно ли жить иначе, чем я жил до сих пор, я - неврастеник с отменным здоровьем, который страдает лишь бессонницей и спит крепко только в трамвае, позволяя ему увезти себя на конечную остановку, я - великое настоящее скромных ожиданий и ожидаемых великих крахов и поражений, на краю причудливого небосклона передо мной мерцают новые горизонты маленьких провокаций и минискандалов, поэтому я - клоун, мультипликатор, рассказчик и домашний учитель точно так же, как непревзойденный сочинитель доносов на самого себя и писем с угрозами в свой же адрес, ничтожные известия я считаю достойными стать преамбулой к моему уставу, который я то и дело меняю и никогда не могу окончить, в наброске едва обозначенной тени я нахожу проект гигантского сооружения, хотя это всего лишь уже давно исчезнувшая детская могилка, я - стареющий человек, несущий под сердцем свою молодость, мои жесты и язык - это переменчивая грамматика моего собственного жаргона, свежая отбивная и кружка холодного пива спустя полчаса доказывают мне, что материя транссубстанциализется в хорошее настроение, дешевая метаморфоза для меня - первейшее из чудес в мире, а рука на плече друга - это ручка от дверей к блаженству, где каждый предмет любви есть средоточие райских кущей, каннибализм - это путь по бесплодной пустыне без священников и школьных аттестатов, грустные глаза коров, любопытно выпученные поверх бортов грузовых машин, - это и мои глаза, молодая телочка, которую ждут мясники со сверкающими ножами, - это я сам, синичка с вывернутыми крыльями, утонувшая морозным вечером в ведре с ледяной водой, - это тоже я, и огонь, в который возвращаются верные осы, чтобы сгореть вместе с прочими