Малыш не без грусти поглядел на свои безукоризненные манжеты и ослепительные лакированные туфли.

- Труднее всего придется по части барахла, - заявил он. - Я ведь всегда питал слабость к хорошим вещам. Ты знаешь, Молли, как я ненавижу дешевку. Этот костюм обошелся мне в шестьдесят пять долларов. Насчет одежды я разборчив - все должно быть первого сорта, иначе это не для меня. Если я начну работать - тогда прощай маленький человечек с большими ножницами!

- Пустяки, дорогой! Ты будешь мне мил в синем свитере ничуть не меньше, ч?м в красном автомобиле.

На заре своей юности Малыш, пока еще не вошел в силу настолько, чтобы одолеть своего папашу, обучался паяльному делу. К этой полезной и почтенной профессии он теперь и вернулся. Но ему пришлось стать помощником хозяина мастерской, а ведь это только хозяева мастерских - отнюдь не их помощники - носят брильянты величиной с горошину и позволяют себе смотреть свысока на мраморную колоннаду, украшающую особняк сенатора Кларка.

Восемь месяцев пролетели быстро, как между двумя актами пьесы. Малыш в поте лица зарабатывал свой хлеб, не обнаруживая никаких опасных склонностей к рецидиву, а банда "Дымовая труба" по-прежнему бесчинствовала "на большой дороге", раскраивала черепа полицейским, задерживала запоздалых прохожих, изобретала новые способы мирного опустошения карманов, копировала покрой платья и тона галстуков Пятой авеню и жила по собственным законам, открыто попирая закон. Не Малыш крепко держался своего слова и своей Молли, хотя блеск и сошел с его давно не полированных ногтей и он теперь минут пятнадцать простаивал перед зеркалом пытаясь повязать свой темно-красный шелковый галстук так, чтобы не видно было мест, где он протерся.

Однажды вечером он явился к Молли с каким-то таинственным свертком подмышкой.

- Ну-ка, Молли, разверни! - небрежно бросил он, широким жестом протягивая ей сверток. - Это тебе.