– Нет, Мастон,– возразил полковник Блемсбери,– не выпадет нам подобного счастья! Нет! Не произойдет ни одного инцидента, а если и произойдет, мы не сумеем им воспользоваться. Национальная гордость в Соединенных Штатах слабеет с каждым днем; скоро все мы сделаемся сущими бабами!..
– Да, нам нередко приходится унижаться! – согласился Билсби.
– Больше того – нас унижают! – воскликнул Том Гантер.
– Истинная правда! – подхватил с новою силою Мастон.– В воздухе носятся тысячи поводов к войне, а войны все нет как нет! Наше правительство заботится о сбережении ног и рук у людей, которые не знают, что им делать со своими конечностями. А зачем далеко искать повода к войне: разве Северная Америка раньше не принадлежала англичанам?
– Без сомнения! – воскликнул Том Гантер, яростно размешивая своим костылем угли в камине.
– Если так,– продолжал Мастон,– то почему бы Англии в свою очередь не принадлежать американцам?
– Вот это справедливо! – вырвалось у полковника Блемсбери.
– А пойдите-ка предложите это президенту Соединенных Штатов! -крикнул Мастон.– Как он вас примет, а?
– Плохо примет! – процедил Билсби сквозь последние четыре зуба, уцелевшие от войны.
– Клянусь честью,– воскликнул Мастон,– пускай на следующих выборах он не рассчитывает на мой голос!
– И наших он не получит! – дружно подхватили воинственные инвалиды.
– Итак,– заключил Мастон,– вот мое последнее слово: если мне не дадут возможности испытать мою новую мортиру на настоящем поле битвы, я выхожу из членов «Пушечного клуба» и уезжаю из Балтимора, Лучше похороню себя заживо в саваннах Арканзаса.