- А это вино, - заметил Эдриен с гримасой, - гуще и той, и другой.

Зачем тебе вдруг понадобился Хилери?

- Хочу поклянчить, чтобы он представил меня лорду Саксендену.

- Это зачем?

- Отец говорит, что он влиятелен.

- Значит, ты намерена, как говорится, нажать на все пружины?

Динни утвердительно кивнула.

- Но ведь порядочный и щепетильный человек не способен с успехом нажимать на все пружины.

Брови девушки дрогнули, широкая улыбка обнажила ровные белые зубы.

- А я никогда такой и не была, милый дядя.

- Посмотрим. Пока что - вот сигареты. Реклама не врет - в самом деле превосходные. Хочешь?

Динни раскурила сигарету, затянулась и спросила:

- Вы видели дедушку Катберта, дядя Эдриен?

- Да. Величавая кончина. Прямо не покойник, а изваяние. Жаль дядю Катберта: был превосходным дипломатом, а растратил себя на церковь.

- Я видела его только два раза. Значит, он тоже не мог добиться своего, потому что, нажав на все пружины, утратил бы свое достоинство? Вы это хотели сказать?

- Не совсем. Умение нажимать на все пружины было не так уж важно при его светскости и обаянии.

- В чем же тогда секрет? В манерах?

- Да, в манерах в широком смысле слова. Он - один из последних, кто обладал ими.

- Ну, дядя, я должна идти. Пожелайте мне оказаться непорядочной и толстокожей.

- А я, - сказал Эдриен, - вернусь к челюсти новогвинейца, которой рассчитываю поразить моих ученых собратьев. Если Хьюберту можно помочь честным путем, все будет сделано. Во всяком случае, буду иметь его в виду. Передавай ему привет, дорогая. До свиданья.

Они расстались, и Эдриен возвратился в музей. Но, снова склонившись над челюстью, он думал отнюдь не об этой находке. Конечно, Эдриен уже достиг тех лет, когда кровь в жилах скромного одинокого мужчины начинает замедлять свой бег, и его увлечение Дианой Ферз, начавшееся задолго до ее рокового замужества, носило в значительной мере альтруистический характер.