- Вы, кажется, верите в Атлантиду, профессор?

- Эта гипотеза нередко доставляет мне удовольствие, господин хранитель.

- Ясно, ясно. Разрешите спросить: нападать на моего племянника вам тоже доставляет удовольствие?

- Признаюсь, я был страшно зол, когда писал книгу. Мы с вашим племянником не сошлись.

- Мне кажется, это обстоятельство тем более должно было заставить вас усомниться в своей правоте.

- Я покривил бы душой, взяв обратно свои обвинения.

- А сами вы нисколько не повинны в том, что не достигли поставленной цели? Вы в этом убеждены?

Гигант нахмурился, и вид у него стал такой озабоченный, что Эдриен решил: "Во всяком случае, человек он честный".

Халлорсен с расстановкой произнес:

- Не понимаю, куда вы метите.

- Вы, кажется, сами выбрали моего племянника.

- Да. Из двадцати других.

- Совершенно верно. Значит, вы выбрали не того, кого нужно?

- Несомненно.

- Плохо разбираетесь в людях?

Халлорсен рассмеялся.

- Ловко подцепили, господин хранитель. Но я не из тех, кто афиширует собственные ошибки.

- Вам нужен был, - сухо заключил Эдриен, - человек, лишенный чувства жалости. Вы его не получили, полагаю?

Халлорсен вспыхнул:

- Вряд ли мы найдем общий язык, сэр. Позволите собрать мои черепа? Весьма признателен за любезность.

Через несколько минут он ушел.

Эдриен остался наедине со своими довольно противоречивыми впечатлениями. Этот человек оказался лучше, чем он предполагал. Физически - великолепный экземпляр, в смысле интеллекта - заслуживает внимания, а нравственно... Что ж, типичный представитель нового мира, в котором каждая ближайшая цель, пока она не достигнута, - самое важное на свете, а достижение этой цели - важнее способов, какими она достигается. "Жалость! - думал Эдриен. - Какая там жалость в собачьей драке! И всетаки он неправ: надо же быть милосердным, нельзя так накидываться на человека в прессе. Чересчур много в тебе эгоизма, приятель Халлорсен!"