– Сядь на стул!

   Открылась дверь, и торопливо вошли еще двое, потом третий. Прибежали явно специально для того, чтобы взглянуть на изловленного преступника.

   – Наконец-то! Если бы ты знал, Андрюха, как мы устали за тобой бегать!

   Я помалкивал.

   – Что ты расселся? – грянули мне прямо в лицо. – Не у себя в офисе! Пересядь сюда! К свету ближе!

   Изловчившись абстрагироваться, я увидел этих людей, как забавных чудовищ. Они старались казаться страшными. Бряцали наручниками и потертыми пистолетами Макарова. Расхаживали, громко топая, отводя локти от туловища – как будто из их подмышек свисали дополнительные комплекты мужских достоинств. По одному справа и слева. Так ходят старослужащие в армии. Или ковбои в классических вестернах.

   Их нерв, простой и честный, я вполне уважал. Против них я был дерьмо, щенок, мальчишка, бессовестный и лживый малый. Плохой человек. Любитель легких денег, «мерседесов» и девочек. Государство платило своим слугам плохо, и слуги испытывали классовую ненависть к малолетним нуворишам.

   – С ним все ясно,– говорили они друг другу, небрежно тыкая в меня пальцами. – Он сядет надолго. И это правильно!

   То есть стращали меня тюрьмой. А я к ней давно уже приготовился. Заранее. И испытывал сейчас не испуг, а скорее причудливую комбинацию восторга и ужаса.

   Наиболее занятной деталью обстановки мне показались пепельницы. Это были изготовленные из спичечных коробков и аккуратно оклеенные фольгой от сигаретных пачек поделки заключенных.

   Быстро выяснилось, что вся следственная бригада состояла сплошь из командированных провинциалов. Cыщиков и следователей перевели в столицу из Саранска, Пензы и Челябинска, поселили в общежитии и приказали работать.