- Ну что, сволочь, я вижу, ты опять тут.

Я заказал нам выпить. Потом посмотрел на нее. Она была в платье с высоким воротником. Я раньше на ней таких никогда не видел. А под каждым глазом вогнано по булавке со стеклянной головкой. Видно только стеклянные головки, а сами булавки воткнуты прямо в лицо.

- Черт бы тебя побрал, до сих пор пытаешься красоту свою погубить, а?

- Нет, это фенька такая, дурень.

- Ты сумасшедшая.

- Я по тебе скучала, - сказала она.

- Кто-нибудь другой есть?

- Нет никого другого. Один ты. Но я тут мужиков кадрю. Стоит десять баксов.

Тебе - бесплатно.

- Вытащи эти булавки.

- Нет, это фенечка.

- Я от нее очень несчастлив.

- Ты уверен?

- Чёрт, да, уверен.

Кэсс медленно извлекла булавки и сложила в сумочку.

- Почему ты уродуешь свою красоту? - спросил я. - Разве нельзя просто с нею жить?

- Потому что люди думают, что во мне больше ничего нет. Красота ничто, красота не останется навсегда. Ты даже не знаешь, как тебе повезло, что ты такой урод, поскольку если ты людям нравишься, то знаешь, что они тебя любят за что-то другое.

- Ладно, - ответил я. - Мне повезло.

- То есть, я не хочу сказать, что ты урод. Люди просто думают, что ты урод. У тебя завораживающее лицо.

- Спасибо.

Мы выпили еше по одной.

- Что делаешь? - спросила она.

- Ничего. Ничем не могу заняться. Интереса нет.

- Я тоже. Если б ты был бабой, тоже можно было бы мужиков кадрить.

- Не думаю, что мне бы понравилось вступать в такие близкие контакты с таким количеством незнакомых людей. Это утомляет.

- Утомляет, ты прав, всё утомляет.

Ушли мы вместе. На улицах на Кэсс по-прежнему пялились. Она до сих пор была красивой женщиной, может, даже красивее, чем раньше.