«Деды», видимо, всю мыслимую и немыслимую мудрость бытия уже постигли, поскольку никуда не торопились. Женька, полоща рот, невольно слушал рассуждения, доносящиеся из-за невысоких перегородок, аккуратно пронумерованных «Очко № 1», «Очко № 2».
– Нет, я с нее тащусь. Это ж такая «анжелина». Вчера на КПП стою, она проплыла. Я вслед глянул – у, блин, прям подперло немедля в «самоход» свалить. Нет, «Коламбия пикчерз» тут отдыхает. Ох, не дождусь я дембеля. Бром пить начать, что ли?
– Ладно тебе тухнуть. Сержа Бирлюка помнишь? Он рассказывал, что дива блондинистая раньше пообщительнее была. На склад, значит, заглядывала.
– Это Катрин-то? Не смеши. Ты ей только намек сделай – мигом в лоб схлопочешь, да так, что всю жизнь будешь на виагру с упсой копить. Высокого полета зеленоглазка.
– Может, и так. Болтают, она регулярно на «боевые» ходит. Надо бы у нашего дрища спросить.
– Спросим. Присягу с помпой примет дух бесплотный, жизни вдоволь нюхнет…
Женька на цыпочках выскочил в коридор.
До обеда сто раз успел заправить койку, в перерывах зубрил устав. Дежурный по взводу наведывался регулярно. Канты на койке браковал, знание устава нехотя одобрил. Одарил рядового Землякова неким разнообразием – теперь выравнивание кантов чередовалось с доведением ботинок до нужного блеска.
После обеда полагалось двадцать минут отдыха. Свободные от наряда комендачи курили в тесной беседке на свежем воздухе. Некурящий Женька топтался рядом, сослуживцы «молодого» упорно игнорировали. Без шинели было холодно. Женька с тоской поглядывал в сторону окон корпуса «К». И чудо приключилось – появился из-за тяжелой двери майор Варшавин, с удовольствием глянул в небо с порхающими снежинками, закурил.