- Быть ребенком и извращенцем в твои годы не пристало. Не знаю, зачем это я трачу время на чтение тебе нотаций. А впрочем, если уж у наших отношений нет никакой перспективы, мы могли бы хоть дать друг другу совет.

- Яд.

- Обязательно. Ну и в каком смысле яд.

- Это то, что ты изрыгаешь на меня.

- Елки-палки. Давай сменим тему. Жаль, что я не знала, под каким углом ты смотришь на жизнь.

Сэмюэл С. тянется к своему бедру, чтобы смахнуть каплю крови. Ту же окровавленную костяшку пальца подносит к носу и утирает бусинки холодного пота. Застывает. Сфинкс, верховный псих, окаменевший любовник. Доверенное лицо выдумщиц: богатых белокурых графинь и обнаженных крошек, проводящих семинары. Распухший от гордости, к прискорбию, подкрепленной принципами. Разросшийся до августейшего неудачника мирового масштаба. Чтобы принять командование парадом ничтожеств: по Альпам, через Мюнхен, минуя Париж; отплыть на плоту из Бреста, высадиться на побережье в Нью-Джерси, чуть левее Стейтен Айленда и воздвигнуть на ближайшем болоте Пантеон Бесславия, заросший камышом. Часовню, куда могли бы стекаться друзья со всего мира, чтобы посидеть у его пьедестала и попросить прощения за их земные богатства и процветание.

- О чем ты все время думаешь, странный Сэм.

- Я представляю себя президентом банка с капиталом в миллиард долларов.

- А что, если бы я пришла за кредитом.

- Я дал бы тебе.

- Дал бы. Ой, чем все это кончится, Сэм.

- Чем-нибудь кончится.

- У меня в голове каша. Можешь дать мне какой-нибудь совет, а.

- Что ты хочешь услышать.

- Ну, например, что у меня не так.

- То, что я говорю, не имеет никакого значения.

Абигайль поднимается на ноги. Руки стиснуты в кулаки, вытянуты по швам. Шелковистые завитки темно-коричневых волос в низу живота - маленькая подушечка, на которую можно положить голову.

- Хрен ты хвастливый. И не вздумай кому-нибудь рассказывать то, что я тебе сказала.