Мак-Гайр был впереди, когда кавалькада, вылетев за ворота, взяла направление на Сан-Карлос, и вдогонку ему неслось, одобрительное гиканье ковбоев, скакавших в поднятых им клубах пыли. Но, не покрыв и мили, он стал отставать и уже плелся в хвосте, когда всадники, миновав выгоны, продолжали путь среди высоких зарослей чапарраля. Заехав в чащу, он натянул поводья и, вытащив платок, прижал его к губам. Платок окрасился алой кровью. Он забросил его в колючие кусты и, прохрипев своему удивленному коню "катись!" - поскакал следом за ковбоями.

Вечером Рейдлер получил письмо из своего родного городка в Алабаме. Умер один из его родственников, и Рейдлера просили приехать, чтобы принять участие в дележе наследства. На рассвете он уже катил в своей таратайке по прерии, спеша на станцию.

Домой он возвратился только через два месяца. Усадьба опустела - он застал там одного Иларио, который в его отсутствие присматривал за домом. Юноша стал рассказывать ему, как шли дела пока хозяин был в отлучке. С клеймением скота еще не управились, сказал он. Было много ураганов, скот разбегался, и клеймение подвигается туго. Лагерь сейчас в долине Гвадалупы - в двадцати милях от усадьбы.

- Да, между прочим, - сказал Рейдлер, внезапно припомнив что-то. - Как этот парень, которого я отправил с ребятами в лагерь, Мак-Гайр? Работает он?

- Не знаю, - отвечал Иларио. - Ковбои редко заглядывают теперь на ранчо. Очень много хлопот с молодыми телятами. Нет, ничего про него не слыхал. Верно, его уже давно нет в живых.

- Что ты мелешь! - сказал Рейдлер. - Как это - нет в живых?

- Очень, очень он был плох, этот Мак-Гайр, - сказал Иларио, пожимая плечами, - Я знал, что ему не прожить и месяца, когда он уезжал отсюда.

- Вздор! - проворчал Рейдлер. - Я вижу, он я тебя одурачил. Доктор осмотрел его и сказал, что он здоров, как мескитовая коряга.