Рейдлер подошел к двери и позвав слугу. Стройный краснощекий мексиканец лет двадцати быстро вошел в комнату. Рейдлер заговорил с нам по-испански.

- Иларио, помнится, я обещал тебе с осени место vaquero в лагере Сан-Карлос?

- Si, Senor, такая была ваша милость.

- Ну, слушай. Этот Senorito - мой друг. Он очень болен. Будешь ему прислуживать. Находясь неотлучно при нем, исполняй все его распоряжения. Тут нужна забота, Иларио, и терпение. А когда он поправится или... а когда он поправится, я сделаю тебя не vaqueron a mayordomo (1) на ранчо де ля Пьедрас. Esta bueno? (2)

- Si, si, mil gracias, Senor! (3) - Иларио в знак благодарности хотел было опуститься на одно колено, но Рейдлер шутливо пнул его ногой, проворчав:

- Ну, ну, без балетных номеров...

Десять минут спустя Иларио, покинув комнату Мак-Гайра, предстал перед Рейдлером.

- Маленький Senor, - заявил он, - шлет вам поклон (Рейдлер отвес это вступление за счет любезности Иларио) и просит передать, что ему нужен колотый лед, горячая ванна, гренки, одна порция джина с сельтерской, закрыть все окна, позвать парикмахера, одна пачка сигарет, "Нью-Йорк геральд" и отправить телеграмму.

Рейдлер достал из своего аптечного шкафчика бутылку виски.

- Вот, отнеси ему, - сказал он.

Так на ранчо Солито установился режим террора. Первые недели Мак-Гайр хвастал напропалую и страшно заносился перед ковбоями, которые съезжались с самых отдаленных пастбищ поглядеть на последнее приобретение Рейдлера. Мак-Гайр был совершенно новым для них явлением. Он посвящал их в различные тонкости боксерского искусства, щеголяя хитроумными приемами защиты и нападения. Он раскрывал их изумленному взору всю изнанку жизни профессиональных спортсменов. Они без конца дивились его речи, пересыпанной жаргонными словечками, и забавлялись ею от души. Его жесты, его странные позы, откровенная дерзость его языка и принципов завораживали их. Он был для них существом из другого мира.