-- Эх, мужики.

-- Что с ней прикажешь делать? Прогнать? Или в сарае положить?

-- Мужики, -- говорит она. -- Мужики проклятые.

Они входят на кухню, миссис Армстид -- первой. Она идет прямо к плите. Лина останавливается возле двери. Голова ее теперь непокрыта, волосы гладко зачесаны. Даже синий балахон на ней как будто посвежел и отдохнул. Она смотрит на хозяйку -- та гремит чугунными конфорками и ожесточенно, с маху, по-мужски набивает дровами топку.

-- Можно, я помогу? -- говорит Лина.

Миссис Армстид не оборачивается. Она свирепо хлопает дверцей.

-- Сиди уж. Ногам дай отдых -- глядишь, и спина отдохнет.

-- Я буду вам очень благодарна, если вы позволите помочь.

-- Сиди уж. Тридцать лет затапливаю по три раза на дню. Прошло то время, когда мне помощь требовалась. -- Она хлопочет у плиты, не оглядывается. -- Армстид говорит, твоя фамилия Берч?

-- Да, -- отвечает Лина. Тон у нее очень степенный, голос очень тихий. Она сидит, не шевелясь, руки на коленях неподвижны. Миссис Армстид на нее не оглядывается. Она еще занята у плиты. Внимание, которого требует печь, не вяжется с той ожесточенной решительностью, с которой ее разжигали. Внимание к ней такое, словно это дорогие часы, а не печь.

-- Стало быть, твоя фамилия уже Берч? -- спрашивает миссис Армстид.

Молодая отвечает не сразу. Миссис Армстид уже не гремит у печки, хотя по-прежнему стоит спиной к Лине. Наконец она оборачивается. Они глядят друг на друга без утайки, наблюдают друг друга: молодая -- на стуле, причесана гладко, руки на коленях неподвижны; старшая -- тоже замерла, отвернувшись от плиты, седые волосы безжалостно скручены на затылке, лицо словно вытесано из песчаника. Наконец молодая говорит"

-- Я вам сказала неправду. Моя фамилия еще не Берч. Меня зовут Лина Гроув.