Она раздумывает.

-- А какие у вас есть банки за десять центов?

-- С ваксой, больше никаких. Думается, такого вам не надо. Для питания, то есть.

-- Ну что ж, тогда за пятнадцать возьму. -- Она развязывает узелок и мешочек. Распутать узлы удается не сразу. Но она терпеливо развязывает их, один за другим, платит, снова завязывает мешочек и узелок и забирает покупки. Когда она выходит на крыльцо, у ступенек стоит повозка. В ней сидит человек.

-- Он едет в город, -- говорят ей. -- Он тебя подвезет.

Лицо ее оживляется -- безмятежно, медленно, благодарно.

-- Ой, спасибо вам большое, -- говорит она.

Повозка едет медленно, равномерно, словно здесь, среди безлюдных солнечных просторов, не существует ни времени, ни спешки. От лавки Варнера до Джефферсона -- двенадцать миль.

-- Приедем туда к обеду? -- спрашивает она.

Возница сплевывает.

-- Может, и приедем.

Он как будто ни разу не взглянул на нее -- даже когда она влезала в повозку. И она на него как будто не взглянула ни разу. Не смотрит и сейчас.

-- Вы небось часто в Джефферсон ездите.

Он говорит:

-- Случается.

Скрипит повозка. Неотступно маячат где-то на полпути леса и поля -застывшие и вместе с тем текучие, изменчивые, как мираж. Однако повозка оставляет их позади.

-- Вы, верно, не знаете в Джефферсоне такого Лукаса Берча?

-- Берча?

-- Найти его там надеюсь. Он работает на строгальной фабрике.

-- Нет, -- отвечает возница. -- Не припомню, чтобы знал такого. Да я, пожалуй, много кого не знаю в Джефферсоне. Может, он и там.

-- Хорошо бы. А то путешествовать больно надоедает.

Возница на нее не глядит.

-- Издалека ты приехала искать его?

-- Из Алабамы. Путь далекий.

Он на нее не глядит. Спрашивает вскользь.

-- Как же это тебя отец с матерью отпустили в таком виде?

-- Нет у меня отца с матерью. Я с братом живу.